Перейти к основному содержанию
Включайся в группу ЗОВ в Facebook Включайся в группу ЗОВ В Контакте Включайся в группу ЗОВ в Одноклассниках Подпишись на видеоканал важных новостей ЗОВ на Youtube

Свидетельства невиновности завершены

16 марта в Тверском суде, где продолжается дело ИГПР «ЗОВ», часть вторая, на вопросы защиты, обвинения, обвиняемого и судьи отвечала Елена Рохлина. Правозащиник, член рабочей группы ПДС НПСР, публицист.

Отношения с обвиняемым – со мной, Вячеславом Горбатым – она определила как дружеские, приятельские. Подтвердила, что не имеет каких-либо оснований меня оговорить.

Об АВН сказала, что известна эта организация была более всего потому, что люди в ней много говорили об ответственности власти. Это проникало в патриотические круги, где об этом тоже начинали рассуждать.

Возникновение АВН Елена Рохлина отнесла на конец 1996 года. О запрещении АВН знает не только опосредованно – бывала на судах. Подтвердила, что попыток продолжения деятельности АВН не было – люди честно проголосовали за самороспуск и разошлись.

Об ИГПР «ЗОВ» Елена Рохлина знает тоже немало – как об инструменте проведения референдума, созданном в 2008-9 годах.

Все они патриоты, все они за Советский Союз –

так характеризовала она участников ИГПР «ЗОВ».

На вопрос защитника Алексея Чернышёва, чем конкретно участники ИГПР «ЗОВ» занимались, Елена Рохлина сказала, что занимались пропагандой ответственности власти, что позволяет системе быть прежде всего устойчивой, а также честной и справедливой.

Действовали строго по закону о референдуме. В частности, на массовых акциях, собраниях.

Со мной познакомилась примерно с конца 2011 года, встречая меня на массовых акциях, затем на судебных заседаниях. Видела меня и в интернете как автора, хорошо пишущего и в прозе, и в стихах, перепосты которых периодически делала.

Каких-либо сведений о моём участии в АВН не имеет, в отличие от ИГПР «ЗОВ».

Что ИГПР «ЗОВ» и АВН не одна и та же переименованная организация, а абсолютно разные, знает и понимает хорошо. В том числе по личному опыту работы в НПСР: хорошо знает, что такое конкуренция, когда едва ли не враждовать начинают люди, у которых одна и та же тема.

ИГПР «ЗОВ» и АВН были – пока существовали параллельно до закрытия АВН – конкурентами, как то бывает и в хорошо знакомой Елене Рохлиной националистической среде.

А лично меня характеризовала как очень доброго и отзывчивого человека, всегда готового помочь и финансово (несмотря на своё сложное материальное и также семейно-бытовое положение), и информационно тем, кому трудно. Не обязательно в связи с политикой. И это наблюдения многих лет.

Прошу это внести в протокол, это очень важно! –

такое требование Елена Рохлина добавила к моей личной характеристике.

Сама она в собраниях ИГПР «ЗОВ» не участвовала, но на тех собраниях и митингах, где присутствовали в том числе и участники ИГПР «ЗОВ», бывала, и сама ставила подпись, подтверждающую готовность принять участие в референдуме за ответственную власть.

Поэтому ничего определённого о место собраний ИГПР «ЗОВ» и её структуре сказать не может. Знает, что я обычный участник ИГПР «ЗОВ». И что участников референдума было уже очень много – десятки, по её мнению, тысяч таких же, как я.

«Организаторов» же не знает и Юрия Мухина «организатором» не называет, несмотря на лукаво-прокурорское «вы упомянули Юрия Мухина как организатора ИГПР «ЗОВ». (Упомянула она его как известного, авторитетного писателя.)

На вопросы подсудимого, известны ли свидетельнице какие-либо факты резкого недовольства деятельностью ИГПР «ЗОВ», факты каких-либо юридических претензий, предупреждений о недопустимой деятельности, продолжения чего-либо запрещённого, а также факты высказываний в том смысле, что «ИГПР «ЗОВ» это АВН» сегодня, – Елена Рохлина ответила твёрдо отрицательно.

В этот же день как свидетель защиты выступил и Олег Кравченко.

Отношения с обвиняемым он определил так: видел меня несколько раз в объединении граждан, которое называлось «Армия воли народа».

По поводу неё сказал, что какой-то организационной структуры она не имела. И выразил уверенность, что существо закона, принятия которого собиралась добиться АВН, хорошо здесь всем знакомо.

Сам Олег Кравченко в деятельности АВН участвовал, и потому отрицает существование у АВН устава, программы и т.п. основополагающих документов. А был некий «уговор». Не было и руководящих органов. Были понятия «связные» и «лидер» – лицо, непонятно как определяемое. По крайней мере, он не избирался.

Тем не менее, организацию «успешно» закрыли.

Сам свидетель счёл в своё время необходимым организацию другой структуры – Межрегионального общественного движения «За ответственную власть», чья структура бы находилась бы в большем соответствии с законом об общественных организациях, существовавшем на тот момент времени. Было это летом 2008 года.

Первым председателем МОД «ЗОВ» Олег Кравченко назвал Владимира Тягунова.

Юрий Мухин в число учредителей МОД «ЗОВ» не входил; более того, он возражал против его создания.

Целью создания МОД «ЗОВ» была – в перспективе – организация партии. По тогдашнему законодательству легче было преобразовать в партию общественное движение. Признаки общественной организации, по мнению Олега Кравченко, отсутствовали у АВН.

О дальнейшей судьбе АВН знает хорошо.

Об ИГПР «ЗОВ» знает меньше и сам в ней не участвовал – вполне сознательно: счёл её столь же несовершенной, как до того АВН. Поэтому подробностей того, что в ней происходило, не знает.

При этом Олег Кравченко не имеет никакой информации, способной подтвердить или хотя бы намекнуть, что АВН после судебного закрытия продолжила свою деятельность в какой-то иной форме.

На мои вопросы, известны ли свидетелю какие-либо факты недовольства, осуждения ИГПР «ЗОВ» со стороны граждан, организаций, критики, да хотя бы и ругани – Олег Кравченко ответил отрицательно. То же сказал насчёт фактов предупреждений со стороны правоохранительных органов в адрес ИГПР «ЗОВ»: таких фактов не было. А также насчёт хоть одобрительных, хоть неодобрительных, хоть участников ИГПР «ЗОВ», хоть со стороны, высказываний, что, мол, ИГПР «ЗОВ» есть АВН сегодня; ничего подобного не слышал.

Отвечая на вопросы обвинителя А.В. Максименко, в каком качестве я присутствовал среди участников АВН, Олег Кравченко сказал – «в качестве посетителя» помещения, где вообще много кто бывал, и где располагался, в частности, детский «Летописец». Какой-то особой моей роли не заметил.

О существовании ИГПР «ЗОВ» узнал в тот отрезок времени, когда МОД «ЗОВ» и АВН сосуществовали параллельно. Как именно возникла ИГПР «ЗОВ» – Олег Кравченко не знает. Тем более не знает подробностей более тонких, вроде кто там был «старшим». И тем более участвовал ли в ИГПР «ЗОВ» я.

Завершил выступления свидетелей защиты Константин Илюхин. Отношения с обвиняемым он характеризовал как товарищеские.

Знание задач Армии Воли Народа показал правильное. Что у АВН были руководители – отверг. Сказал, что всё это были люди, неравнодушные к судьбе страны, к своей судьбе, и занимались своим Делом добровольно. Действовали на основе общих решений, а предложения мог выдвинуть любой участник. Поэтому в АВН не было формального членства.

Подтвердил, что АВН самораспустилась после подтверждения приговора Мосгорсуда Верховным судом. И напомнил, что дело о закрытии АВН как якобы экстремистской организации находится сейчас в ЕСПЧ. Хотя ещё не рассматривается: это же, по словам свидетеля, не Навальный

А также о том, что в 2008 году была организована другая организация – МОД «ЗОВ», куда ушла часть участников АВН. О том, что АВН в недалёком будущем будет закрыта, никто не предполагал, но создание МОД «ЗОВ» оказалось через это оправданным и для первоначальных скептиков.

Ещё Константин Илюхин был учредителем (но не редактором) газеты «Своими именами», впоследствии закрытую. Причём в первом заседании газету не закрыли, успело появиться ещё шесть номеров.

До закрытия в этой газете пропагандировался закон от ответственности власти. В необходимости принятия такого закона Константин Илюхин убеждён и сейчас.

На вопрос защитника, кем был Владимир Шарлай, ответил, что это был организатор МОД «ЗОВ».

На мой вопрос, поступали ли какого-либо рода претензии, предупреждения от правоохранительных органов в адрес ИГПР «ЗОВ» насчёт деятельности, не соответствующей закону, Константин Илюхин ответил отрицательно.

Случаев претензий к ИГПР «ЗОВ», подобных тем, что от граждан, организаций были к АВН – хотя бы выражения недовольства – он тоже не зафиксировал.

И фраз в духе «ИГПР «ЗОВ» – это АВН сегодня» либо «АВН – это ИГПР «ЗОВ» тогда» не слышал ни от кого. Хотя охват информацией был большой, особенно в пору «болотных» протестов, когда недовольные и несогласные с особым увлечением участвовали в пробной оценке верховную власть предержащих – по формуле «достойны награды – заслуживают наказания – без последствий».

На вопрос обвинителя, кто организовал ИГПР «ЗОВ», Константин Илюхин повторил имя Владимира Шарлая.

По поводу организации финансов подтвердил: решали строго сообща, нужно дело или нет, и скидывались деньгами, если считали, что да. Например, на плакаты, знамёна. Насчёт моей роли в финансовых делах ничего определённого сказать не смог.

Ничего определённого не сказал и о структуре ИГПР «ЗОВ»; о том, занимал ли я там какую-нибудь должность – твёрдо ответил: там не было никаких должностей.

Зато, вспомнив о Валерии Парфёнове, характеризовал его как уникального человека:

Из тюрьмы его выгнали за хорошее поведение!

А сам не удержался от замечания в адрес надзорных органов:

Прокуратуре ведь не интересно, сколько двойников у Путина? В интернете вы это не отслеживаете…

И немного моих собственных соображений в связи с размещённым и изложенным выше.

В период времени, по событиям которого мне предъявлено обвинение, я даже представить себе не мог, что участие в проведении референдума за ответственную власть может быть кем бы то ни было истолковано как участие в экстремистской организации.

Суда, объявляющего ИГПР «ЗОВ» экстремистской организацией – хоть «формально» (что такое, кстати, это «формально», предполагающее и ещё менее понятное «неформально»?) переименованной АВН, хоть организацией, под видом которой продолжается деятельность АВН, хоть самой по себе экстремистской, – не было в период с октября 2010 по июль 2015 года. Не было и позже.

(Как, кстати, не было обнаружено в связи с ИГПР «ЗОВ» никаких фактов распространения, или хотя бы подготовки, каких бы то ни было материалов, отнесённых к экстремистским. Даже на том анекдотическом уровне, что всё же был «обнаружен» в связи с делом о запрете АВН.)

Более того: таким судом не был и тот, что 10 августа 2017 года осудил Юрия Мухина, Александра Соколова, Валерия Парфёнова и Кирилла Барабаша как якобы создателей экстремистской организации.

После этого – до настоящего момента включительно – такого суда тоже не было. И, насколько мне известно, в будущем он тоже не планируется. Но если бы он и состоялся, обратной силы его решение иметь бы не могло.

В этой связи уместно напомнить и то, что процесс, по которому АВН была объявлена экстремистской организацией, был не уголовным, а гражданским.

Никто в надзорных органах, кому положено заниматься такими темами, не предупреждал – как того требует закон – о выходе участников референдума за рамки дозволенного. Тем более не возбуждал, строго после неисполнения предупреждений, уголовного преследования.

Мало того: Центральная избирательная комиссия, которую участники известили о своих планах, не нашла в этих планах никаких нарушений избирательного законодательства. Как после этого они могли думать о себе хуже, чем Центральная избирательная комиссия о них?!

Не было даже нападок со стороны политически заинтересованных лиц и организаций, чем запомнился процесс по неправосудному запрещению АВН. Ни каких-либо новых лиц и организаций, ни тех, что проявляли гражданскую бдительность – как они её понимали – кляузничая на АВН и в суде выступая на стороне обвинения.

Да что там: даже фразы «ИГПР «ЗОВ» – это АВН сегодня» никогда не говорил никто ни в кругу участников референдума за ответственную власть, ни вне этого круга. Ни осуждающе не говорил, ни одобрительно. Что подтвердили и все без исключения свидетели, выслушанные в этом зале.

Но преследования обрушились как обвал на голову – и после многих лет открытой, ни от кого не скрываемой деятельности. А это, во-первых, незаконно, как я уже сказал выше – а, во-вторых, прямо подтверждает крайне конъюнктурный подход «правоохранителей» к теме ИГПР «ЗОВ».

Ну, и заведомо лишены смысла возможные антиюридические по сути «доводы» в том духе, что, мол, участники референдума «За ответственную власть» считали себя «формально переименованной АВН» и потому виноваты кто в создании экстремистской организации, кто в участии в ней.

Даже если бы считали, – хотя не считали, не было этого совершенно и ни в каком смысле, и подтверждений тому в материалах дела и показаниях свидетелей на этом «суде» великое множество. (Тогда как подтверждения обратного – отсутствуют, оставаясь на уровне «но ведь ясно, что АВН и ИГПР «ЗОВ» – одно и то же, поэтому и самим участникам это было ясно».)

И если бы точнее точного было известно, что считали себя хоть переименованной АВН, хоть созданной снова.

Тогда пришлось бы согласиться и с тем, что, скажем, на какого-нибудь мрачного чудака, искренне считающего себя «формально переименованным» Геббельсом или Чикатило, которых одобряет – автоматически распространяются приговоры соответствующих процессов. И поэтому нет даже необходимости проверять, совершал ли он что-либо подобное тому, за что были осуждены его «первые я».

Это, впрочем, «reductio ad absurdum» – доведение до абсурда. Заведомое – до заведомого, притом.

Но вот воображаемый близкий случай: какое-либо явное или тайное сообщество искренне считает себя – не будем и здесь мелочиться – формально переименованным гестапо. Или сообществом, «под видом которого» гестапо возобновило либо продолжает существование.

Тут уже, по «логике» процессов над ИГПР «ЗОВ», «получается», что для осуждения участников такого сообщества как поднявших или приподнявших голову гестаповцев не надо будет даже состава преступления. Вроде «зафиксированного» в перле т.н. садистского фольклора:

Дети в подвале играли в гестапо –
Зверски замучен сантехник Потапов.

Безымянный автор сего шедевра всё же понимал, что игра в гестапо сама по себе, без выяснения сопутствующих обстоятельств, не то что состава преступления не составляет, но даже моральному осуждению с ходу не подлежит.

К примеру, создатели бессмертного сериала «Семнадцать мгновений весны» играли – и в беспрецедентно крупных размерах – именно в гестапо. С самыми возвышенными патриотическими и антифашистскими намерениями.

Нет уж, все подобные вещи подлежат доказательствам и разъяснениям теми, кто компетентен и для того поставлен!

Уж если признание – не царица доказательств, то представления подозреваемых и обвиняемых о себе – тем более. Иначе на всех Наполеонов из шестой палаты – островов во всех морях и океанах не хватит.

До официальных предупреждений о недопустимой деятельности, до решения суда, её пресекающего, до появления запрещённой организации в реестре запрещённых организаций, наконец, – любые разглагольствования о «формальном переименовании» чего бы то ни было во что бы то ни было остаются, как говорится, чистой лирикой.

Но в случае продолжающегося, как мы видим, дела референдума «За ответственную власть» – ещё и грубейшим нарушением статьи 141 УК РФ.

Это, напомню, воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий…

Сейчас «ружжо» однозначно на стороне следствия, прокуратуры и судов. И с «ружжом» особо не поспоришь, не создавая себе дополнительных статей УК РФ потяжелее, чем 282-я и её производные.

Но прочна ли уверенность их сотрудников, что так будет всегда? По крайней мере, что хватит на пресловутый «их век»?

Если и прочна – такой же прочности «статуса-ква» это автоматически не означает. Есть такая старая историко-политическая присказка: «Это было навсегда. Пока не кончилось».

А кончается такая благодать всегда неожиданно и быстро. Неожиданно даже во времена черезпеньколодных имитаций больших судьбоносных перемен.

Вячеслав Горбатый 

Комментарии