Перейти к основному содержанию
Включайся в группу ЗОВ в Facebook Включайся в группу ЗОВ В Контакте Включайся в группу ЗОВ в Одноклассниках Подпишись на видеоканал важных новостей ЗОВ на Youtube

Не грузится страница – замени .info на .su

Всё, что надо знать о «красоте правой идеи»

Книгу путевых очерков о буржуазной (просто и фашистской) Европе конца 1920-х годов советский поэт Николай Асеев назвал «Разгримированная красавица». С тех пор не перевелись такие общепризнанные красавицы, которых не грех и разгримировать. А вот упорно не разгримировывать, дабы было кем полюбоваться от нечего делать – мало того, что грех. «Это больше, чем преступление: это ошибка».

«Красота правой идеи», говорите?..

Что ж, вот четыре примера этой «красоты» – от четырёх из признаннейших её, «идеи» этой, мастеров. (Отечественных, неким образом.) Один скорее добродушный, один просто злой – в обрамлении двух, мягко говоря, очень злых.

(Понимающему хватит и одного из этих четырёх примеров – любого. Но рассчитывать на это как на предварительное условие пока что, увы, не приходится.)

Никого, разумеется, ни из этих четырёх поэтов и мыслителей, ни из остальных более-менее подобных – не обязательно отрицать вчистую и записывать в нули. (Рискуя в перспективе вторично превратить их в запретный плод: будет с них и одного раза.)

Но чего довольно, так это бездумного созерцания-любования «выстраданными художественными достижениями». Пора понимать, что именно кем было сказано, о чём, о ком – и зачем; пора понимать, что за сказанным стояло и стоит. Тем более что слово писателя в мире вообще и на Руси в частности и в особенности – остаётся немалой силой.

Ведь это стоящее за сказанным – никуда не ушло; вы его легко узнаете. С перестроечными ценностными рокировками (начавшимися работой с культурно-художественным, как говорится, наследием XX века) – оно разжирело и приблизилось. Как раз на дистанцию последнего броска.

…Первое слово – Марине Цветаевой, этой почти всеобщей любимице даже не с перестроечных (обвально-переоценочных: у кого был плюс, тому автоматически влепили минус, и наоборот) времён – а, пожалуй, и со времени ранней Аллы Пугачёвой. Вот цветаевское откровение (исповедальная нота, чо) от 1918 года:

Кровных коней запрягайте в дровни!
Графские вина пейте из луж!
Единодержцы штыков и душ!
Распродавайте – на вес – часовни,
Монастыри – с молотка – на слом.
Рвитесь на лошади в Божий дом!
Перепивайтесь кровавым пойлом!

Стойла – в соборы! Соборы – в стойла!
В чертову дюжину – календарь!
Нас под рогожу за слово: царь!
Единодержцы грошей и часа!
На куполах вымещайте злость!
Распродавая нас всех на мясо,
Раб худородный увидит – Расу:
Черная кость – белую кость.

Ну, да, трагическое контральто эпохи и всё такое прочее. Но если это не манифест феодально-сословного расизма абсолютно всерьёз – то что тогда манифест, абсолютно всерьёз, феодально-сословного расизма?!

Читатель, если ты полагаешь, что «раб худородный» сказано «не про тебя, а про твоего знакомого» (Владимир Маяковский) – ошибаешься. Сказано именно про тебя. «Вход запрещён именно тебе» (как некоторое время пытался, небезуспешно, кое-кто формулировать в США, когда таблички «Только для белых» повсюду оказались там под запретом).

Даже если ты с гипертрофии революционной романтики (последняя не предполагает самоопределения непременно с революционной стороны; революционная историческая обстановка нужна ей как рыбе вода, а вот революционная сторона при гипертрофии оказывается тесна) – косплеишь корнетов оболенских, мечтая за них «довоевать нашу Гражданскую» с «краснопузой сволочью».

И сказано если не навсегда, то надолго: топором воистину не вырубишь. В этом смысле – пока не забыта Марина Цветаева, в её стихах конюшенные розги будут свистать и закон о кухаркиных детях оставаться в силе. Подумай как следует, современник, что ты в них (и любых подобных) забыл.

…Ещё один практически всеобщий (с той же перестроечной поры) любимец и ценимец – Максимилиан Волошин. С его слывущим безукоризненным – поелику-поколику «молюсь за тех и за других» – самоопределением в годы Революции и Гражданской войны.

Как именно выглядели это «молюсь» и эта безукоризненность, прояснил сам поэт и мыслитель:

...Один убежден в том, что он должен каждый день обедать, и настаивает на одинаковых правах всех в этой области, другой убежден в своем праве иметь дом, капитал и много земли, но распространяет подобное право лишь на немногих ему подобных, третий хочет, чтобы все были чернорабочими, но имели бы время заниматься умственным трудом и искусствами в свободное время. Может быть, все эти разнородные хотения, возведенные в чин убеждений, и утряслись бы как-нибудь с течением времени, но политические борцы в пылу борьбы слишком легко рассекают вопросы на «да» и «нет» и, обращаясь к мимо идущему, восклицают: «Или с нами, или против нас!», совершенно не считаясь с тем, что этот встречный может быть ни за тех, ни за других, а иногда и за тех, и за других и что по совести его нельзя упрекнуть ни в том, ни в другом.

Поэту и мыслителю совершенно нечего делать среди беспорядочных столкновений хотений и мнений, называемых политикой.

Современный историк Сергей Кремлёв в книге «СССР – империя добра» прокомментировал этот небольшой «а-мне-всё-равно»-манифест:

...Читая это, я глазам своим не поверил! Как! Ставить на одну доску того, что считает, что каждый должен иметь право обедать каждый день, и того, кто высокомерно отвергает это право ДЛЯ ВСЕХ во имя права КУЧКИ на барские поместья и прочее?! И называть это «хотение» справедливости «беспорядочным»?

Стоит ли после этого удивляться, что в горячую пору Гражданской войны подобных «мыслителей и поэтов», подвернувшихся под горячую руку, порой ставили к стенке?..

Может, и вправду хватит удивляться? А, современники?

Не отставал от Максимилиана Волошина ещё один его коллега, Игорь Северянин. В 1919-м году он был столь же откровенен в столь же подробных разъяснениях: за что его и его собутыльников коллег «Рассея», на устах коей «слух режущее слово», обязана любить и жаловать – но возмутительно этой обязанностью пренебрегает –

ФИНАЛ
 

Кончается одиннадцатый том
Моих стихов, поющих о бывалом,
О невозвратном, сказочном, о том,
Что пронеслось крылатым карнавалом.

Не возвратить утраченных услад
В любви, в искусстве, в soire'e*, в ликерах, –
Во всем, во всем!.. Заплачьте, и назад
Смотрите все с отчаяньем во взорах.

Пусть это все – игрушки, пустяки,
Никчемное, ненужное, пустое!..
Что до того! Дни были так легки,
И в них таилось нечто дорогое!

Любили мы любовь и пикники,
И души вин и женщин тонко знали,
Вначале повстречали нас венки,
И поношенье хамское – в финале.

Мы смели жить! мы смели отдавать
Чаруйный долг великолепной моде,
Не утомясь, молитвенно мечтать
О равенстве, о братстве, о свободе.

Вам, «новым», вам, «идейным», не понять
Ажурности «ненужного» былого:
На ваших лбах – бездарности печать
И на устах – слух режущее слово!..

Конечно, я для вас – «аристократ»,
Которого презреть должна Рассея...
Поэт, как Дант, мыслитель, как Сократ, –
Не я ль достиг в искусстве апогея?

Но будет день – и в русской голове
Забродят снова мысли золотые,
И памятник воздвигнет мне в Москве
Изжив «Рассею», вечная Россия!

*Вечеринка (франц).

Но не услышали, не поняли, не оценили «вечную Россию» в лице таких вот «совестей нации». И понемногу тем зубрам «Серебряного века», что не запятнали себя советизацией, стало ясно: в сколь-нибудь просматриваемом будущем её – в смысле, их – реванша не просматривается. Ни политического, ни хотя бы эстетического: отыграло несоветское шампанское, отхрустели в нём знакомые рабоче-крестьянским массам лишь по маяковскому слогану ананасы, а ждать нового завоза – жизни может не хватить.

И вот ещё один поэт, ещё один мыслитель, Георгий Иванов, обнадёженный финалом Второй мировой, а конкретно – ядерным в нём дебютом США, заговорил о «Расее» «рабов худородных» столь же высоким слогом, как Марина Цветаева, Максимилиан Волошин, Игорь Северянин – но уже буквально так:

Я за войну, за интервенцию,
Я за царя, хоть мертвеца.
Российскую интеллигенцию
Я презираю до конца.

Мир управляется богами,
Не вшивым пролетариатом…
Сверкнет над русскими снегами
Богами расщепленный атом.

Как-то комментировать такие грезопророчества – себя не уважать. «Чистосера», как говорится.

А вот «ценить с пониманием» подобное, в том числе конкретно это... Как такое назвать?

Да уж, экзамен на коллективный исторический мазохизм здесь, «над русскими снегами», большинством выдержан блестяще. «Сверкающе» даже. Но – нет худа без добра – по части обвальных переоценок всего, вся (ну, и всех) здесь за последние тридцать лет успели, говоря «слух режущим словом», насобачиться… Так что хотелось бы надеяться: это благоприобретённое умение однажды послужит нам.

– Нам! – а не расиствующим наглецам, эстетствующим и умствующим реакционерам – и, в закономерном итоге всего такого, просто расчеловечившимся вчистую фашистам. Но «с талантом».

Сколь угодно выдающийся талант в таких случаях мало того что не работает ни алиби, ни хотя бы смягчающим обстоятельством: он превращается в отягчающее. Тоже всерьёз и тоже надолго – так что готовимся не слишком этому удивляться. (Ну, в умении не удивляться мы за тот же отчётный период усовершенствовались как никогда прежде.)

P.S. Не воспримите как призыв к запрету или хотя бы к навязчивой травле кого-то и чего-то. Это и прежде было в лучшем случае малоэффективно, а на будущее просто неосуществимо технически. Как сказано русским поэтом и мыслителем, стыдиться за которого, в отличие от цитированных выше, не приходится, а именно – Александром Блоком

Пусть доживут свой век привычно –
Нам жаль их сытость разрушать.
Лишь чистым детям – неприлично
Их старой скуке подражать.
 

P.P.S. Кто-то скажет, что правая идея совсем не такая? Не буду – опять-таки вольному воля – спорить, а заранее скажу: хорошо, если для кого-то она, что называется, совсем про другое. Лишь бы это оказалось так на деле…

Вячеслав Горбатый

Источник: ФОРУМ.мск

Аватар пользователя Пономарёв И.

Снобизм праваческий, эталонный

Ты не станешь слушать Луиджи Ноно и песни протеста Мерседес Сосы, смотреть фильмы Оливера Стоуна и есть артишоки.

Ты не станешь брить ноги, не острижешь волосы, у тебя никогда не будет прыщей, кариеса, конъюнктивита, вздутого живота, ни (еще не хватало) геморроя.

Ты не станешь ходить босиком по асфальту, камням, гравию, плитке, резине, шиферу и металлу, не станешь опускаться на колени на поверхности тверже, чем хлеб для тостов (до того, как его поджарили).

Ты не станешь употреблять слова: теллурический, чолито, рефлексировать, визуализировать, государственник, косточки, выжимки и социетальный.

Ты не станешь заводить хомячков, полоскать горло, носить парик, играть в бридж, никогда не наденешь шляпу или берет.

Ты не станешь браниться и танцевать рок-н-ролл.

Ты никогда не умрешь.

Марио Варгас Льоса

Аватар пользователя Пономарёв И.

  Георгий Иванов научился

 

Георгий Иванов научился писать прекрасные стихи. Если бы он научился при этом думать, было бы совсем хорошо.

Александр Блок