Перейти к основному содержанию
Включайся в группу ЗОВ в Facebook Включайся в группу ЗОВ В Контакте Включайся в группу ЗОВ в Одноклассниках Подпишись на видеоканал важных новостей ЗОВ на Youtube

Сто третий год Октября, сотый - второго взятия Крыма

Владимир Нарбут

СЕМНАДЦАТЫЙ

     1.

Неровный ветер страшен песней,
звенящей в дутое стекло.
Куда брести, октябрь, тебе с ней,
коль небо кровью затекло?
Сутулый и подслеповатый,
дорогу щупая клюкой,
какой зажмешь ты рану ватой,
водой опрыскаешь какой?
В шинелях - вши, и в сердце - вера,
ухабами раздолблен путь.
Не от штыка - от револьвера
в пути погибнуть: как-нибудь.
Но страшен ветер. Он в окошко
дудит протяжно и звенит,
и, не мигая глазом, кошка
ворочает пустой зенит.
Очки поправив аккуратно
и аккуратно сгладив прядь,
вздохнув над тем, что безвозвратно
ушло, что надо потерять, -
ты сажу вдруг стряхнул дремоты
с трахомных вывернутых век
и (Зингер злится!) - пулеметы
иглой застрачивают век.
В дыму померкло: «Мира!» - «Хлеба!»
Дни распахнулись - два крыла.
И Радость радугу в полнеба,
как бровь тугую, подняла.
Что стало с песней безголосой,
звеневшей в мерзлое стекло?
Бубнят грудастые матросы,
что весело-развесело:
и день и ночь пылает Смольный.
Подкатывает броневик,
и держит речь с него крамольный
чуть-чуть раскосый большевик…
И, старина, под флагом алым -
за партией своею - ты
идешь с Интернационалом,
декретов разнося листы.

1918 (1922)

     2.

Семнадцатый!
Но перепрели
апреля листья с соловьем…
Прислушайся: не в октябре ли
сверлят скрипичные свирели
сердца, что пойманы живьем?
Перебирает митральеза,
чеканя четки все быстрей;
взлетев, упала Марсельеза, -
и, из бетона и железа, -
над миром, гимн, греми и рей!
Интернационал…
Как узко,
как тесно сердцу под ребром,
когда напружен каждый мускул
тяжелострунным Октябрем!
Горячей кровью жилы-струны
поют
и будут петь вовек,
пока под радугой Коммуны
вздымает молот человек.

1919 (1922)

     3.

Октябрь, Октябрь!
Какая память,
над алым годом ворожа,
тебя посмеет не обрамить
протуберанцем мятежа?
Какая кровь, визжа по жилам,
не превратится вдруг в вино,
чтоб ветеранам-старожилам
напомнить о зиме иной?
О той зиме, когда метели
летели в розовом трико,
когда сугробные недели
мелькали так легко-легко;
о той зиме,
когда из фабрик
преображенный люд валил
и плыл октябрь, а не октябрик,
распятием орлиных крыл…
Ты был, Октябрь.
И разве в стуже,
в сугробах не цвела сирень?
И не твою ли кепку, друже,
свихнуло чубом набекрень?..

1920
Тирасполь

     4.

От сладкой человечинки вороны
в задах отяжелели, и легла,
зобы нахохлив, просинью каленой
сухая ночь на оба их крыла.
О эти звезды! Жуткие… нагие,
как растопыренные пятерни, -
над городом, застывшим в летаргии:
на левый бок его переверни…
Тяжелые (прошу) повремените,
нырнув в огромный, выбитый ухаб,
знакомая земля звенит в зените
и - голубой прозрачный гул так слаб…
Что с нами сталось?.. Крепли в заговорах
бунтовщики, блистая медью жабр,
пока широких прокламаций ворох
из-под полы не подметнул Октябрь.
И все: солдаты, швейки, металлисты -
О пролетарий! - Робеспьер, Марат.
Багрянороднейший! Пунцоволистый!
На смерть, на жизнь не ты ли дал наряд?
Вот так!
Нарезанные в темном дуле,
мы в громкий порох превращаем пыл…
Не саблей по глазницам стебанули:
нет, то Октябрь стихию ослепил!

1921

 

     5.

Кривою саблей месяц выгнут
над осокорью, и мороз
древлянской росомахой прыгнет,
чтоб, волочась, вопить под полозом.
Святая ночь!
Гудит от жара,
как бубен сердце печенега
(засахаренная Сахара,
толченое стекло: снега).
Я липовой ногой к сугробам, -
на хутор, в валенках, орда:
потешиться над низколобым,
над всласть наеденною мордою.
(…Вставало крепостное право,
покачиваясь, из берлоги,
и, улюлюкая, корявый
кожух гнался за ним, без ног…)
- Э, барин!
Розги на конюшне?
С серьгою ухо оторвать?
Чтоб непослушная послушней
скотины стала?! -
Черт над прорвою
напакостил и плюнул! Ладно:
свистит винтовочное дуло,
над степью битой, неоглядной
поземка завилась юлой…
Забор и - смрадная утроба
клопом натертого дупла.
- Ну, где сосун? Где низколобый?
А под перинами пощупали?..
Святая ночь! (Не трожь, товарищ,
один, а стукнем пулей разом…)
Над осокорью, у пожарища,
луна саблюкой: напоказ.
Не хвастайся!
К утру застынет,
ослепнув, мясо, и мороз
когтями загребет густыми
года, вопящие под полозом…

1920

Илья Сельвинский

СИВАШСКАЯ БИТВА

     1.

Пара барабанов,
Пара барабанов,
Пара барабанов
     Била
     Бурю.
Пара барабанов,
Пара барабанов,
Пара барабанов
     Била
     Бой.
Шли бойцы, шли бала-гуры,
Шли газетчики из ПУРа,
     Шли
Молодые,
     Шли
Матерые,
О-мо-ложенные борьбой.

Сколько сил у человека!
Труден тракт,
Но шутят в такт:
     «Ехал грека
     Через реку,
     Видит грека -
          В реке
          Рак!»
По привычке
Недобитый
Правь собой
Во всю мочь!
Утром стычка,
В полдень битва,
К ночи бой.
Сраженье в ночь.
Каждый шаг берут винтовкой,
Отступил кавалергард.
Пара барабанов -
Старо-Воронцовка,
Пара барабанов -
Павлоград.

Но как только
На походе
Выйдет час -
Военный строй
Ходит полькой.
Русской ходит -
Хоть сейчас
Струны строй!

И опять двуколки, брички,
Стяг в лоб. Усталость прочь.
Пара барабанов -
Утром стычка.
Пара барабанов -
Битва в ночь.
И опять врагу навстречу
Серой сталью
     Ухо брей!
Утром сеча,
Днём баталья,
И созвездья
     На заре.

     3.

                              Приказ
          По войскам Южного фронта
                                 №4

Действующая армия                             Сентябрь 1920

     Товарищи!
Вся трудовая Россия следит за ходом вашей борьбы.
Измученная империалистической войной,
истерзанная гнётом царя и капитала,
но сбросившая цепи рабства страна
     жаждет мира,
     чтобы скорее
     взяться за стройку
     своей судьбы.
Но на путях. К этому миру. С коварным крестом.
С окровавленным франком. Встал штыками.
Последним барьером. Крымский разбойник -
     Белый барон.
На вас, на наши испытанные части падает
последняя батальная задача -
рубнуть красноармейским махом -
и прахом развеять врага.

Этот удар должен быть легендарным!
План наступления разработан.
Даты намечены. Срок исчерпан.
     Дело за вами, товарищи!

Командующий армиями Южного фронта
и член Исполнительного комитета
РСФСР
            Михаил Фрунзе.
Член Реввоенсовета
            Гусев.

     3.

Таврическая ночь легла
Классическою темнотою.
Татарским чабрецом пропитанная мгла
Не брезжит скаредной звездою.

Недвижна степь. Ни звука в ней.
Ни очерка полночной птицы.
Нет, даже брызгами сторожевых огней
Такая тьма не обагрится.

Она легла, соединя
Каракульчу и запах перца.
И лишь стучит взволнованное сердце,
Как топот вражьего коня.

     4.

На карте Крым себя заковал,
Шверпункты бронёю залив:
Юшунь.
             Перекоп.
                           Турецкий вал.
        ЗАЛИВ
               п
               е
               р
               е
               ш
               е
               е
               к                                    ЗАЛИВ
В туманной степи заревая труба
Темой победы сзывала рубак -
И, как орлы на волчонка-подранка,
Слеталися всадники спозаранку.

В блиндажах вопил телефонный нерв,
Егери мчались будить резерв.
Ротные пели? «Ша-ай!», «На-пле…»
В ножнах чесались от ярости сабли -
И когда вся, как один, наготове
Армия дыбилась конскою кровью
И порывалась, сжавшись в кулак,
Пыхнуть из орудия красный флаг, -
Конница,
               танки,
                         сапёры,
                                     пехота
Стали ждать у моря погоды.

И вот, зазвенев, загремев, завыв,
Ветер пошёл купаться в залив.
Привычной повадкой сдувши воду,
Он создал брод первому взводу -
Тогда-то. Обрушил. Огромным, Ударом
     Армию - командарм.
Юшунь.
             Перекоп.
Турецкий вал.
Залив, Перешеек. Залив.
Там южного моря нежный овал.
Асфальты и тени олив.
А здесь - тряпьё, вороний кал.
И проголодь, и тиф.
Юшунь.
             Перекоп.
                           Турецкий вал.
Залив, проклятый залив!
Трубач прикусил мундштука металл:
Тра-та-тата, тарари?-ра!
Турецкий вал огни заметал
Гаубицей и мортирой.
Дым гремит со всех берегов.
Паника в траншеях.
Слева Юшунь,
                        впереди Перекоп,
Вправо ушёл перешеек.

Слащев, как кот, попал в мешок,
Отвел свои войска.
Он слышит костяной смешок,
Он видит черепной оскал.
А наши мчат, конями ржа,
Меж блиндированных кают,
И звенья старых каторжан
Сквозь стремена поют.

Но уж с тыла контрбурей
Стаю воронов согнали
На прикрытье белокуро-
               кудреватые сигналы.
И в пролётах меж озёр
За здоровье подняли скорей
В «стаканах» дым слепящих зорь
Бетонные позиции тяжёлых батарей.
И нала чокнулась молодёжь,
И наша гикнула: «Даёшь!»
Юшунь.
       Перекоп.
Последний окоп…

«Все операции по форсированию производить
сосредоточенными силами, доводя атаки -
во чтобы то ни стало - до победоносного конца».

Резервы спускаются с южного склона,
Резервы идут за колонной колонна -
Здесь Латвия, Венгрия и Китай.
Резервы идут за военной трубою,
Бледнея от воя ближнего боя…
«Взводные, счита-ай!»
Ать-два-три-четыре,
Ать - ДУДУНН! - три-четыре,
ДЗЯУ! - два - БАХ! - четыре,
ДЗИЙ! - У! - ДЗАНГ! - четыре,
Ать-два-три-четыре,
Ать-два-три-четыре…
Запах селитры едкий, давящий,
Гарь ползёт, как буран.

«Во имя революции за мною, товарищи!
На белых гадов - ура!»
ТАНК
офицеры
               ПОЛЗ
                         отбивают ВВЕРХ
                                                         штурмом
ГРОХ
неудача
             ЛЯЗГ
             «…где лезгины?»
                                         КРАХ
                                         отступа-ать!
ДЕНЬ
«…прячь погоны…»
                                 ГАС
                                 «дай завесу…»
                                                     МЕРК
                                                          всё погибло!

И красная песня взошла
В бородатых от боя горах.

1933

Источник: Стихи Ру 1, 2

Аватар пользователя Пономарёв И.

КАРАКУРТ

От зари и до ночи
Вяжет Врангель онучи,
Он готовится в поход
Защищать царев доход.
Чтоб, как ранее, жирели
Купцов шеи без стыда,
А купчих без ожерелий
Не видать бы никогда.
Чтоб жилось бы им как прежде,
Так, чтоб ни в одном глазу,
Сам господь, высок в надежде,
Осушал бы им слезу.
Чтоб от жен и до наложницы
Их носил рысак,
Сам господь, напялив ножницы,
Прибыль стриг бумаг.
Есть волшебная овца,
Каждый год дает руно.
«Без содействия Творца
Быть купцами не дано».
Кровь волнуется баронья:
«Я спаситель тех, кто барин».
Только каркает воронья
Стая: «Будешь ты зажарен!»
Тратьте рати, рать за ратью,
Как морской песок.
Сбросят в море вашу братью:
Советстяг - высок.

Конец октября 1920

Велимир Хлебников