Перейти к основному содержанию
Включайся в группу ЗОВ в Facebook Включайся в группу ЗОВ В Контакте Включайся в группу ЗОВ в Одноклассниках Подпишись на видеоканал важных новостей ЗОВ на Youtube

Царь и его генералы / 9 / После оставления Москвы

После оставления Москвы

Вообще, когда читаешь подробности командования «выдающегося полководца», остается чувство какой-то мелочной подлости. Вот пример.

Оставляя Москву, армия Кутузова прошла ее с запада, а вышла на востоке – на Владимир. Барклай де Толли полагал, такое направление более правильным, и сосредоточение русских сил в районе Владимира более удобным, поскольку оно позволяло сохранять свободное сообщение с Петербургом. Затем несколько изменили направление – на Рязань.

Однако в связи с тем, что Москва была сожжена, и Наполеон был не в состоянии в ней долго сидеть, Беннингсен задумался над вопросом, что Наполеон будет делать? И пришел к выводу, что Наполеон уйдет из России. Но как? Дорога, по которой он пришел, была разорена, следовательно, Наполеон выберет другую дорогу для отхода - ту, на которой сможет прокормить свою орду. То есть, Наполеон будет возвращаться южнее, и если он выйдет на Калугу, то может вполне благополучно вернуться из России вместе с награбленным. Отсюда следовало, что для обессиливания Наполеона необходимо заставить его вернуться той дорогой, по которой он пришел, а для этого нужно не допустить его выход из Москвы на юго-запад. А для этого, в свою очередь, нужно переместить армию в район дороги на Калугу.

Но для этого нужно было вернуться назад, пройдя вокруг Москвы, в которой уже были французы. Наполеон легко мог ударом из Москвы перехватить войска, и ударом во фланг разгромить русскую армию. Однако, рассуждал Беннингсен, Москва не сдалась, условий сдачи не оговорила, и по законам войны французы имеют право грабить ее три дня. Следовательно, они этим и займутся, а Наполеон просто не сможет отвлечь армию от грабежа, и получается, что этот маневр может быть удачным. План Беннингсена был принят, но это был план Беннингсена, а не Кутузова. И сначала Кутузов делает то, что не понятно было Ермолову: «Смелое и решительное фланговое сие движение, по близости неприятеля небезопасное, совершено беспрепятственно, и армия в самое ненастное время, гнусными проселочными дорогами была у города Подольска. Здесь без всякой надобности князь Кутузов пробыл двое суток, не переходя на Калужскую дорогу не от того, что уверен он не был, что неприятель не может предупредить его». Тогда отчего? Ермолов об этом промолчал. Не от того ли, что Кутузов ждал, чтобы Наполеон ударом из Москвы сорвал план Беннингсена?

Не получилось, пришлось Кутузову выйти к Тарутино без противодействия со стороны Наполеона. И вот тогда Кутузов стал уверять всех, что этот блестящий план придумал полковник Толь. Кто угодно, но не Беннингсен! Между тем, очевидец написания диспозиции И. Липранди сообщает в дневниках, что решение выйти на Калужскую дорогу оказалось внезапным прежде всего для наиболее доверенных помощников Кутузова — П. Коновницына и того же К. Толя.

Ну, вот как объяснить то, что сам Кутузов приписывал эту идею Толю?

Беннингсен упорно искал способы нанести вред Наполеону, а Кутузов – уклониться от всякого столкновения с врагом: «По совершении армиею флангового движения, когда прибыла она в город Подольск, генерал барон Беннингсен предполагал расположиться у г. Боровска или в укрепленном при Малоярославце лагере. Нет сомнения, что сие беспокоило бы неприятеля и нам доставало выгоды, особенно когда его кавалерия истощалась от недостатка фуража, когда умножившиеся партизаны наши наносили ей вред и истребление. Не взирая на это, кажется не совсем бесполезно было уклониться от сего предложения, ибо неприятель пребывание наше у Тарутина сносил терпеливее, нежели у Малоярославца или паче у Боровска». Чтобы Беннингсен не надоедал, Кутузов принял меры: «После производства князя Кутузова генерал-фельдмаршалом за Бородинское сражение нашел он нужным иметь при себе дежурного генерала с намерением, как угадывать легко, не допускать близкого участия в делах (по новому положению о действующих армиях) генерала барона Беннингсена, к которому отношения его были очень неприязненны, но звание, последним носимое, необходимо к нему приближало».

Однако первым не выдержал не Беннингсен, а Барклай де Толли: «22-го числа сентября военный министр генерал Барклай де Толли оставил армию и чрез Калугу отправился далее. Не стало терпения его: видел с досадою продолжающиеся беспорядки, негодовал за недоверчивое к нему расположение, невнимательность к его представлениям». К этому сообщению Ермолов сделал примечание: «Имевши много случаев узнать твердый характер его и чрезвычайное терпение, я с удивлением увидел слезы на глазах его, которые он скрыть старался. Сильны должны быть огорчения!». Еще бы, Барклай столько делал для Отечества и вынужден был покинуть армию из-за Кутузова!

А упорный немец Беннингсен продолжал жаждать боя с Наполеоном. И тут к укрепленному лагерю под Тарутино, в котором находилась русская армия, подошел авангард Наполеона, под командованием маршала Мюрата. Не в силах сам что-либо предпринять против всей русской армии, Мюрат сам укрепился невдалеке. «По сведениям, доставленным партизанами, видно было, что неприятельский авангард, состоящий в команде неаполитанского короля Мюрата, до самой Москвы не имел никаких войск в подкрепление и потому не мог вовремя иметь помощи», - сообщает Ермолов. С фронта и с правого фланга позиции Мюрата ограждали речки, но слева был только достаточно проходимый лес, и этот лес позволял незаметно зайти Мюрату в тыл. Беннингсен провел тщательную разведку расположения французов, разработал план и тщательно подготовил операцию (даже задержав ее на сутки), а поскольку предполагалось напасть на сонных французов, то выдвижение всех участвовавших войск должно было проходить строго по времени.

Хотя для этого боя выделили наряд войск армии в 36 тысяч человек, Кутузов отказался командовать боем, остался в тылу и войска в атаку повел сам Беннингсен. Для того, кто знает, как ведут себя трусливые бюрократы, мотив поведения Кутузова, как на ладони: если будет одержана победа, то Кутузов будет героем, одержавшим ее, - ведь под его чутким руководством она одержана, если же будет неудача, то виноват будет Беннингсен – он же непосредственно командовал.

С фронта, по левому флангу французов должны были ударить два пехотных корпуса - Дохтурова и Милорадовича с большим количеством кавалерии в резерве. Операция начиналась ночью, под ее покровом и скрытно, прикрываясь лесом на левом фланге Мюрата, глубоко в тыл французам должны были выйти кавалерийский корпус с казаками впереди, а за ними два пехотных корпуса – впереди корпус Багговута, а за ним корпус Остермана-Толстого. Эти корпуса, выйдя параллельно рубежу атаки, должны были повернуть налево, пройти через прикрывавший их от французов лес, и одновременно со всеми должны были ударить по лагерю французов.

На рассвете казаки вышли к намеченному рубежу атаки и не могли ждать – если бы французы проснулись, атака казаков на выстроившуюся пехоту была бы бессмысленной. И казаки ударили по тылу французов точно по плану. Начали атаку и войска Дохтурова и Милорадовича, справа прошел сквозь лес и атаковал французов Багговут, но практически сразу же был убит.

Интриги Кутузова против Беннингсена властвуют, судя по всему, в умах всех историков. Вот и историк, написавший статью в Википедию, сообщает, что в бою под Тарутином не удалось полностью разгромить Мюрата потому, что «Беннигсен, не склонный к импровизациям на поле боя, не решился действовать частью сил, отдал приказ отойти». Но кому Беннингсен дал приказ отойти, историк не сообщает, зато ниже тут же пишет, что из глубокого тыла «…Кутузов приказал остановить войска Милорадовича, хотя французы отступали, и можно ещё было отрезать отдельные части». Причем, Кутузов дал этот приказ, якобы, «вследствие неудачи обходных колонн». А что это за неудачи были? Неудачи казаков? Но Ермолов, участник этого боя, сообщает: «Казаки с храбрым полковником Сысоевым бросились на пушки и взяли несколько орудий». Да, был убит Багговут, но его корпус атаковал и сражался. Остается еще один корпус из состава обходных колонн, любимца Кутузова Остермана-Толстого. О нем Ермолов пишет: «IV-й корпус генерал-лейтенанта графа Остермана, по недостатку распорядительности с его стороны, не прибыл вовремя к своему назначению и в деле почти не участвовал». Багговут, которому идти было дальше, успел, а Остерман-Толстой не успел! Не хотел Остерман победы конкурента Кутузова! Это я подчеркиваю, чтобы показать, как бывает, когда в организации идут дрязги в высшем руководстве, и организация делится на враждующие лагеря.

Еще Ермолов пишет, что находившееся в резерве Кутузова «Огромное количество кавалерии нашей близко к центру и на левом крыле казалось более собранным для парада, красуясь стройностию более, нежели быстротою движения. Можно было не допустить неприятеля соединить рассеянную по частям его пехоту, обойти и стать на пути его отступлению, ибо между лагерем его и лесом было немалое пространство. Неприятелю дано время собрать войска, свезти с разных сторон артиллерию, дойти беспрепятственно до лесу и пролегающею чрез него дорогою отступить чрез селение Вороново».

Так при чем тут Беннингсен? Находившийся рядом с ним, Н. Дурново, записал в дневнике за эти дни: «Лишь только наши войска выдвинулись вперед, как мы увидели на нашем правом фланге Орлова-Денисова с его казаками. Они спустились с холма и ударили неприятеля во фланг. На нашем правом фланге и в центре победа была уже обеспечена. Иначе обстояло дело на левом фланге. Две французские колонны ударили нам во фланг. Генерал Беннигсен с большим трудом добрался туда. Французы имели стрелков в лесу, и их артиллерия обстреливала дорогу, по которой мы шли. Однако Беннигсен решился. Он получил сильную контузию в правую ногу ядром, которое убило лошадь аудитора Бестужева и вырвало ему кусок мяса из правой ноги. Вообще ядра свистели вокруг нас. …Несмотря на контузию, Беннигсен прибыл на наш левый фланг и выдвинул вперед корпус графа Остермана, который находился на опушке леса. Он вынудил неприятеля отступить. С этого момента победа стала полной. Неприятель был разбит, и его преследовали по всем пунктам.

…Утром мы отправились к генералу Беннигсену. Он был в постели и сильно страдал от ран».

Подсчитали трофеи, по данным Ермолова: «Неприятель потерял 22 орудия, до 2000 пленных, весь обоз и экипажи Мюрата, короля неаполитанского». (Это при том, что до момента, когда Кутузов приказал прекратить бой, в нем из всей армии успело принять участие всего 5 тысяч пехоты и 7 тысяч кавалерии).

И вот тут Кутузов, конечно, не оплошал, Ермолов сообщает: «…из слов его легко мог понять, в каком смысле готовился он сделать донесение государю. На другой день, не дожидая рапорта генерала Беннингсена, который по начертанному им плану предводил войска, назначенные к атаке, и начал сражение, не сказавши ему ничего, отправил донесение. С сего времени неприязнь между ними усилилась». Разумеется, Кутузов стал победителем при Тарутино и получил за этот бой шпагу с алмазами. Хотя, отдадим должное Александру I, царь и Беннингсена, в конце концов, наградил «Алмазными знаками» к ордену Святого Андрея Первозванного.

После победы под Тарутино, Н. Дурново сделал в дневнике запись: «Неприятель оставил нас в покое. Он полагает, что мы имеем какой-либо замысел, тогда как фельдмаршал просто боится сделать малейшее движение: он сидит в Тарутино, как медведь в берлоге, и не хочет оттуда выйти».

Между тем, бардак в штабе, переполненном клевретами Кутузова, усиливался. Старый знакомый Кутузова, храбрый генерал Коновницын, был назначен Кутузовым дежурным генералом, на этой должности Коновницын начал валить всю свою работу на Ермолова. Тот дважды подает рапорт с просьбой перевода его в армию, Кутузов отказывает, Ермолов сетует: «…итак, остался я принадлежать главной квартире, свидетелем чванства разных лиц, возникающей знатности, интриг, пронырства и происков».

Может тут Ермолов и в чем-то врет, поскольку, все же, отказываясь принимать решение по бумагам, по которым решение должен был принимать дежурный генерал Коновницын, он сам участвовал в штабных дрязгах. Но то, что в штабе Кутузова был полный бардак, хорошо видно из таких событий.

Бог знает для чего при армии влачившийся

Война шла на территории России, в распоряжении Кутузова уже было полно кавалерии и казаков, недалеко действовали партизаны Дорохова, Сеславина и Фигнера, казалось бы, какие были трудности для разведки? В чем была трудность знать каждый шаг Наполеона?

Немного географии. От Москвы на Калугу были две дороги – старая и новая. Тарутинский лагерь с русской армией находился на старой дороге, а новая дорога на этой параллели отстояла от лагеря примерно в 30 километрах западнее, а примерно в 20 километрах далее к югу (уже в тылу русской армии в Тарутино) соединялась со старой дорогой. Новая дорога проходила через село Фоминское (ныне Наро-Фоминск), городки Боровск и Малоярославец (в нем в те годы жило 1,5 тысяч жителей). Причем, Малоярославец был по параллелям уже в 10 км южнее Тарутинского лагеря. То есть, если бы Наполеон взял Малоярославец, то он уже обошел бы Кутузова и вышел на прямую дорогу на Калугу. Малоярославец стоял на реке Луже, то есть, на очень удобном рубеже, чтобы здесь остановить Наполеона, поскольку далее за Малоярославцем и до беззащитной Калуги никаких приличных рек не было – путь был, повторяю, прямым.

И вот Кутузов принимает решение провести частную операцию против небольших сил, отдалившихся от Москвы французов в районе села Фоминское, и посылает для ее исполнения пехотный корпус Дохтурова. Впереди корпуса действуют партизаны, Ермолову приказано находиться при этом корпусе. К ночи подошли к самому Фоминскому, остановились заночевать, не разжигая костров, чтобы французы не заметили, и вдруг:

«Давно прошла полночь и сближалось время двинуть войска. Не было известия от партизанов, которые должны были отыскать меня. Вскоре услышан топот лошадей по грязной равнине. На оклик часового отозвался Сеславин. Совсем неожиданны были доставленные им известия, изменившие план всех вообще действий нашей армии.

В четырех верстах, не доходя села Фоминского, укрывшись в лесу близ дороги, Сеславин видел Наполеона с огромною его свитою, за ним его гвардию и другие многочисленные войска. Пропустивши их, схватил несколько пленных и расторопнейшего из них, гвардейского унтер-офицера, привез с собою, который показал следующее: «Уже четыре дня, как мы оставили Москву. Маршал Мортье с его отрядом, по взорвании кремлевских стен, присоединился к армии. Тяжелая артиллерия, кавалерия, потерявшая лошадей, и все излишние тяжести отправлены по Можайской дороге под прикрытием корпуса польских войск в команде генерала князя Понятовского. Завтра главная квартира императора в городе Боровске. Далее направление на Малоярославец»».

Четыре дня, как французы покинули Москву, а в штабе Кутузова об этом ни слуху, ни духу! Черт возьми, а где разведка русской армии?! Еще немного и повторилось бы сражение при Аустерлице, когда Кутузов давал приказы войскам, не имея понятия, ни где французы, ни что они делают. Такое впечатление, что Кутузов до своей смерти так и не понял, зачем в армии существует разведка и как она должна действовать.

Узнав, что Наполеон движется на Калугу по новой дороге, а они чуть не попали волку в пасть, Дохтуров и Ермолов, отдадим должное, послав гонца к Кутузову, повернули корпус не назад, в Тарутино, а сразу на Малоярославец, чтобы попытаться задержать Наполеона на этом последнем оставшемся приличном рубеже обороны 

 

Положение спасли жители города Малоярославца во главе с гражданской администрацией, возглавляемой градоначальником, который имел разведку получше, чем у Кутузова. Поняв, что французы пройдут через город, по команде городничего жители города вначале разобрали мост через реку Лужу, а когда французы начали наводить понтонную переправу, то взорвали плотину, и хлынувшая вода смыла понтоны, после чего жители бросили свои дома и покинули город.

Это задержало французов, и Ермолов, используя подходившие полки корпуса Дохтурова, начал бои за город, не давая переправляться большим силам французов. Ермолов запросил помощи, был прислан корпус Раевского, но этого было мало, поскольку вся армия Наполеона подошла к Малоярославцу, Ермолов просит Кутузова привести всю армию:

«Испросивши позволение генерала Дохтурова, я поручил генерал-адъютанту графу Орлову-Денисову от имени моего донести фельдмаршалу во всей подробности о положении дел наших и о необходимости ускорить движение армии, или город впадет во власть неприятеля. Армия стояла на реке Протве у села Спасского. Неприятным могло казаться объяснение мое фельдмаршалу, когда свидетелями были многие из генералов. Он отправил обратно графа Орлова-Денисова без всякого приказания. Не с большою благосклонностью принят был вторично посланный от меня (также многие из генералов находились при фельдмаршале), и с настойчивостию объясненная потребность в скорейшем присутствии армии могла иметь вид некоторого замечания или упрека. Он с негодованием плюнул так близко к стоявшему против него посланнику, что тот достал из кармана платок, и замечено, что лицо его имело более в том надобности». Интересный штришок к портрету полководца, окруженного некими генералами, о котором и которых поговорим в конце.

В конечном итоге Кутузов все же подводит всю армию к Малоярославцу. Но к этому моменту французский авангард в 24 тысячи пехоты и артиллерии выбивает 12 тысяч русской пехоты, и французы захватывают город. В результате.

«Призвавши меня, князь Кутузов сказал о намерении его отойти с армиею по направлению на Калугу. Стараясь убедить его остаться в позиции если не на весь день, по крайней мере несколько часов, я должен был войти в подробности и говорил, что с самого начала дня не умножена артиллерия на опушке города, ничто не обнаруживает приуготовлений к действиям наступательным. Не от Наполеона можно ожидать безрассудной решительности атаковать нашу армию в ее выгодной позиции, имея в виду город, в малом числе тесные улицы, повсюду неудобные к речке спуски, пагубные в случае отступления, мосты под нашими выстрелами. Армия наша превосходила в силах, особенно после отправления на Можайск польской армии и тяжелой артиллерии. Кавалерия наша свежая и в хорошем состоянии; у неприятеля большой в ней недостаток. Можно было подозревать, что город занят одним авангардом, ибо главные массы обозрены были за речкою Лужею». Однако, никакие доводы не помогли: «Со всем тем армия на один переход отошла по Калужской дороге, где уже находился Кутузов 14-го числа октября при самом начале дня».

А Н. Дурново сделал в дневнике очередную запись: «Со стороны Малоярославца была слышна канонада. Это заставило генерала Беннигсена вскочить на лошадь и отправиться на место сражения. …У генерала Беннигсена, находившегося в окрестностях города, была ранена лошадь. Его адъютант поручик Корсаков получил пулю в правое плечо. У Панкратьева и Клетте были ранены лошади. В мою шинель попали две пули. Ночь положила конец сражению».

И Наполеон сам не выдержал потерь под Малоярославцем и отошел, отказавшись от плана отступать из России по не разграбленным районам, и начал бегство по опустошенной Смоленской дороге.

Это была последняя геройская битва полководца Кутузова, о которой ему слали донесения в ходе боя, а не после него.

Характерна и манера командования Кутузова. Он и в Бородинской битве не видел поля боя, и во всех последовавших сражениях командовал из глубокого тыла. Но в таком случае, генералы с поля боя обязаны были посылать ему письменные рапорты, а они подшивались в дело и хранились, следовательно, из этих рапортов можно было бы узреть и то, как Кутузов командовал, то есть, рапорты, как официальные документы, могли бы его скомпрометировать. И вот, что Кутузов требовал от Ермолова и, полагаю, от остальных: «Отправляйся теперь же к Милорадовичу, объяви на то мое повеление. Мне обо всем давай знать подробно. Впредь до особенного приказания оставайся у Милорадовича! Ты знаешь, голубчик, что в рапорте не все можно писать и потому уведомляй меня просто записками!». Записка - не рапорт, к делу не подшивается, ее можно, при желании порвать или сжечь.

До чего предусмотрительным полководцем был Кутузов!

И вот в такой манере Кутузов и командовал армией – давал в обозе обеды, а войска, посланные вдогонку за Наполеоном, действовали по своему разумению, не имея никаких общих организующих начал, присущих армии, возглавляемой настоящим полководцем.

1 ноября Н. Дурново сделал запись: «Армия провела весь день в Лабково, чтобы передохнуть, поскольку люди очень устали. Мне кажется, что фельдмаршал нуждается в отдыхе и императору следовало бы уволить его в отпуск. Все идет хорошо. Платов взял 25 пушек и 800 пленных, а Витгенштейн — шесть тысяч. Мы одни остаемся в полном бездействии. Это невыносимо. Беннигсен возмущен ленью Кутузова».

Помните презрительную реплику партизана Давыдова, не имевшего сил перехватить гвардию Наполеона: «Будь с нами несколько рот конной артиллерии и вся регулярная кавалерия, бог знает для чего при армии влачившаяся…».

(окончание следует)

Ю.И. МУХИН

Комментарии