Перейти к основному содержанию
Включайся в группу ЗОВ в Google+ Включайся в группу ЗОВ в Facebook Включайся в группу ЗОВ В Контакте Включайся в группу ЗОВ в Одноклассниках Подпишись на видеоканал важных новостей ЗОВ на Youtube
Инициативная группа по проведению референдума  За ответственную власть (ИГПР ЗОВ) - Преследование Мухина, Барабаша, Парфенова, Соколова - РЕФЕРЕНДУМ НЕ ЭКСТРЕМИЗМ

Хочешь судить – отсиди прежде сам

Александр Соколов. Фото: Александр Миридонов / Коммерсантъ

Месяц назад из колонии освободился журналист РБК Александр Соколов. Он был осужден на три с половиной года по делу об организации деятельности экстремистской организации. По версии следствия, Соколов принимал участие в деятельности инициативной группы по проведению референдума «За ответственную власть», которая якобы была правопреемницей организации «Армия воли народа». Эта организация предлагала провести референдум о внесении в Конституцию России поправок, предполагающих ответственность высших госчиновников за их деятельность. Соколов рассказал Зое Световой, почему он не считает себя экстремистом, а считает экстремистами тех, кто его судил, почему содержание в СИЗО приравнивается к пытке, и сколько стоит «купить» год свободы у следователей и судей.

«ТЕМИ, КТО СИДИТ НИ ЗА ЧТО, ЗАБИТЫ ТЮРЬМЫ»

– Помните ли вы свой первый день в СИЗО?

– Сначала регистрируют, фотографируют, берут анализы, затем душ, выдают матрасы вместе со всяким барахлом и помещают на несколько дней в карантин. Карантин – это небольшие камеры на 4 человека с видеонаблюдением. Там со мною было как раз трое наркоманов.

Вообще, тридцать процентов тех, кто заезжает в тюрьму, оказываются там по 228-й статье – «наркотики». Еще процентов 30, по моей оценке, – это 158-я, «кража» (порой это те же наркоманы, только они попались на краже). Ну и еще процентов 20 сидят за разбой и грабеж. То есть 282-я статья («экстремизм») – совершенно непопулярная. А 228-я очень популярная. И когда врачиха брала у меня анализ крови, она спросила: «Ну чего, типа, употребляете?» Я говорю: «Я ничего не употребляю, даже не курю и даже не пью практически». Она говорит: «Да? А чего же у вас такая статья?» Я говорю: «У меня 282-я». Она: «Ой, извините, пожалуйста». Там практически все, когда я называл свою статью, думали, что я ошибся, перепутал местами цифры. Приходилось объяснять, что я – «экстремист».

После 2-3 дней в карантине нас перевели в большую камеру на двадцать человек. Со мной был молодой парнишка по 228, весьма плохо выглядевший. У него был большой набор статей, много эпизодов по 228, 158 («кража»), 161 («разбой»). Причем в основном не его: менты на него повесили все, что захотели, пообещав небольшой срок за признание вины, а он возьми да согласись. Встретили меня нормально и сразу разместили рядом с окошком.

– А когда вы объясняли, за что вас посадили, то как люди реагировали? Они понимали, что такое экстремизм?

– Там в основном сидят простые люди. По моей оценке, в колонии у 90% осужденных едва ли есть среднее образование. То есть высшее образование – у 10%. Соответственно, знание уголовного законодательства у них весьма скудное. И, естественно, люди об экстремизме особо и не слышали. Но у них в памяти что-то отложилось, экстремизм для них – это что-то связанное с нацизмом, исламом, либо если кто-то что-то в интернете разместил. Мы старательно объясняли, что посадили нас по обвинению в инициативе референдума о принятии закона об ответственности высших избираемых органов власти перед народом, по которому избиратели реализовали бы свое право на оценку президента и депутатов по итогам их работы. Люди редко даже просили показать обвинение, чтобы убедиться, верили сразу, что за такое могут закрыть. Ведь теми, кто сидит ни за что, тюрьмы забиты.

Мы, кстати себя не считаем экстремистами. Мы самой стороной обвинения по сути признаны участниками референдума. Ведь согласно п. 11, 12 ч. 2 ст. 4 ФКЗ «О референдуме» выдвижение инициативы референдума и совершение иных законных действий по подготовке референдума уже делает тебя участником референдума. Следовательно, экстремисты – те, кто нас посадил. Открываем ч. 1 ст. 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», и там среди видов экстремизма указано: «Воспрепятствование праву на референдум». В нашем случае – противодействовали подготовке референдума путем фабрикации против нас уголовного дела и посадки нас в тюрьму. Экстремизм? Экстремизм. 141-я статья Уголовного кодекса «Воспрепятствование референдуму», наказуемое деяние. То есть группа экстремистов, прикрываясь удостоверениями сотрудников полиции, следователей, прокуроров, судей, организованным экстремистским сообществом совершили против нас уголовное преступление по статьям 141, 282.1, 286, 299, 301, 303, 305, 307 – все против правосудия, прав и свобод граждан.

«МЫСЛЕСЛЕДОВАТЕЛИ», «МЫСЛЕСУДЬИ»

– Вы об этом говорили на суде?

– Да, конечно. На суде мы выступали обвинителями. Но у нас, к сожалению, суда не было. Поэтому преступление совершено и не наказано до сих пор. Правда, практически полностью разогнано начальство нашей следовательницы Талаевой из СК по Центральному административному округу Москвы – Крамаренко, Хурцилава и пр., также следователь Бычков, начавший преследование против нас, глава СК по Москве Дрыманов и более высокие чины типа Никандрова. Все они отметились в фабрикации нашего дела своими подписями, резолюциями, распоряжениями и так далее. Но уволили и посадили их по делу об освобождении за взятку подельника «вора в законе» Шакро Молодого, не из-за нас, естественно. Видимо, признать незаконность политической расправы нынешний режим не готов. Это признак слабости, кстати. Сильная власть готова признавать и нести ответственность за свои ошибки и исправлять их. Ну, по крайней мере, общество признает абсурдность дела против нас. Судя по тому, как нас общество поддерживало, я могу смело утверждать, что с точки зрения морального спора в суде мы были более убедительны.

Члены общественного движения «Армия воли народа», слева направо: Александр Соколов, Кирилл Барабаш и Валерий Парфенов во время заседания в Московском городском суде. Фото: Кристина Кормилицына / Коммерсантъ

– Вы будете продолжать доказывать свою невиновность?

– Разумеется, ведь преступным запретом «Армии Воли Народа» и преступным приговором в отношении нас нынешний режим подорвал конституционное право народа России на референдум. Теперь в отношении любого, кто только заикнется об инициативе проведения референдума, или оценке органов власти, или даже всенародном награждении президента, то есть заявит о деятельности, хоть как-то пересекающейся с деятельностью АВН, очередные мыслеследователи талаевы могут сфабриковать аналогичное дело.

Кроме того, повторюсь, настоящие экстремисты должны быть наказаны. В деле около 170 (в настоящее время уже 189 – zaotvet.info) мыслекарателей, которые имели отношение к нашему преследованию: продажные эксперты, которые штамповали заказные экспертизы, лжесвидетели из агентов «Э»-стапо и другие мыслеполицаи, писавшие заведомо ложные рапорта, мыслеследователи, фабриковавшие дело против заведомо невиновных, мыслепрокуроры, которые всему этому потворствовали, мыслесудьи, выносившие заведомо незаконные решения. Все они по законам России должны понести наказание.

Кстати говоря, прокурорши, которые были в суде, знали этот список, сто семьдесят лиц, он, видимо, где-то был опубликован. И в перерывах они шутливо так говорили: «Вам список, мол, надо обновить, потому что там многих уже и так пересажали». И хихикали.

– А сами они в этом списке фигурировали?

– Конечно, да. Что самое смешное, доказательства нашей невиновности и, одновременно, виновности вот этой группы, члены которой за счет ведомственной поруки покрывали друг друга и, по сути, соучаствовали в этом преступлении против права народа на референдум, уже любезно собраны самим следствием в двадцати томах уголовного дела. Изначально в чем была суть дела? Следователь Талаева увидела, что инициативная группа «ЗОВ» готовит референдум об ответственности органов власти. Назначила организаторов, нас четверых, и объявила, что этот референдум, который был заявлен, уж очень похож на референдум, который хотело подготовить движение «Армия Воли Народа», запрещенное в 2011 году. А раз цели по проведению референдума похожи, значит, по логике следовательницы, это одна и та же организация, и это экстремизм.

Мы год объясняли следователю, что «АВН» прекратила свою деятельность тут же после вступления в силу решения о ее запрете, а главное, референдум является абсолютно законной деятельностью, и «АВН» запретили вообще не за референдум, а за другое – якобы распространение запрещенной листовки. Она нас не слушала и год добросовестно собирала доказательства, проводила соответствующие экспертизы, допрашивала свидетелей, которые подтвердили: «Да, референдум, и другой цели нет». Опрашивала так называемых агентов, которые тоже говорили: «Да, вот мы внедрились, и там действительно что-то про референдум говорят, готовят референдум». Но после завершения следствия прокуратура заставила переделать бредовое обвинение. В итоге нас обвинили в том, что мы «под благовидным предлогом» (то есть законным путем) проведения референдума якобы планировали распространять некие экстремистские материалы. Но об этом в деле ничего не было: ни имеющих к нам какое-либо отношение экстремистских материалов, ни экспертиз, ни показаний свидетелей! Все доказательства были о подготовке референдума, то есть в опровержении этой новой версии и в нашу пользу. Даже свидетели обвинения, получается, говорили в нашу пользу. И в итоге получилось, что двадцать томов дела, еще десять томов судебных, это уже заслуга судьи Криворучкотридцать томов собрано доказательств нашей невиновности, а значит, виновности тех, кто нас посадил. Понятное дело, что вряд ли это дело будет рассматриваться в нынешних судах, но власть имеет свойство меняться. Возможно, когда-то будут настоящие следователи, прокуроры и суды, которые рассмотрят это уголовное дело. Благо материалы уже собраны…

– Вы считаете себя политическим заключенным, ведь по сути вас посадили за ваши политические взгляды?

– Мы, наверное, одни из первых официально признанных режимом именно политзэков, потому что в приговоре нам прямо ставится в вину то, что мы «стойко придерживались» определенных политических взглядов. Но вообще мне сложно судить, потому что, получается, я должен нахваливать свои выдающиеся, в кавычках, политические взгляды, раз они были настолько значимы, что за них решили привлечь.

– Нет, ну почему нахваливать? Сам же по себе референдум – он никакого вреда никому не приносил.

– Мало того, его проведение пошло бы на пользу власти. Потому что, если народ оценивает органы власти, значит, существует полноценная связь между органами власти. А между прочим, это элементарно всё делается. И тот механизм, который предлагается участниками референдума «За ответственную власть», он минимален по затратам: избиратели получают дополнительный бюллетень на выборах и ставят оценку президенту или всему составу Госдумы, которые заканчивают свои полномочия: «Достоин поощрения», «Без последствий» или «Заслуживает наказания». Если более 50% довольны 4-6 годами твоей работы – получи награду. Если нет – отправляйся в тюрьму на срок своего бестолкового правления. Почему нет? Народ по Конституции хозяин, а значит, имеет право сделать со своими слугами, которых он выбирает и содержит за свой счет, что ему угодно, тем более если эти слуги ухудшили жизнь миллионов.

Более того, современные технологии уже позволяют достоверно оценивать результаты работы любых чиновников и обеспечивать. Я думаю, весьма скоро мы придем к повсеместной реализации прямой демократии. Суд народа над президентом, депутатами, губернаторами, мэрами, судьями и так далее с помощью мобильного телефона станет обычным делом.

«СЛОВО "ПЫТКА" В РАМКЕ СОВРЕМЕННЫХ ПОНЯТИЙ»

В интервью «Дождю» вы сказали, что сидеть в российских СИЗО – пытка. Почему?

– Следователи целенаправленно пытают людей, максимально долго удерживая их в жестких условиях СИЗО. Что такое типичная камера СИЗО? 2,5 на 5,5 метра на четверых, или 3,5 м2 на человека. Час прогулки, и то если сможешь пойти. То есть недостаток движения. Свежего воздуха также все время не хватает. Все курят, то есть ты постоянно травишься табачным дымом. Третий момент – отсутствие солнечного света, полноценного питания, витаминов. То есть если вы сидите на СИЗО месяц-два – это еще ладно, это терпимо. А вот месяцами и годами – возникают уже серьезные проблемы со здоровьем из-за перечисленных выше факторов. Народ зарабатывает хронические болячки, нервные расстройства, даже сходит с ума, вешается.

У меня самая большая проблема была с табачным дымом, потому что люди курят, и если летом там еще можно открыть окошечко и как-то вентилятор врубить, то зимой и в холодную погоду это уже сложно сделать. Какой-то целенаправленной политики по защите от табачного дыма я, честно говоря, не заметил. Кроме наклеек на отдельных камерах в Бутырке, видимо, для проверочных всяких комиссий, полноценного распределения на курящих-некурящих, больных-здоровых нет. На Матросске, правда, еще хуже было, там по четыре человека должно содержаться в маленьких камерах, а набивали по 5-7 человек, которые, соответственно, курят больше. Конечно, это не фашистские времена. Слово «пытка» это в рамках современных понятий. Но все же следователь пользуется этим и максимально затягивает следствие.

– А зачем?

– Чтобы сломать людей, чтобы они офигели настолько, что захотели поскорее убраться из этой маленькой клетки в колонию, а для этого – признали то, в чем обвиняют, и попросили особый порядок. Мол, ладно, хрен с вами, все равно ничего не докажу, на адвоката только деньги потрачу зря, лучше со всем соглашусь, хоть дадут поменьше, и свалю поскорее в колонию, где буду хоть чувствовать себя получше, гулять на свежем воздухе. Я, действительно, приехал в колонию – небо и земля. То есть я мог целый день проводить на свежем воздухе.

Фото: Пётр Ковалёв / ТАСС

«КРАСНЫЕ», «ЧЁРНЫЕ», «ОБИЖЕННЫЕ»

– Вы просидели в СИЗО более двух лет. Как вы относитесь к так называемой тюремной субкультуре, к так называемому АУЕ?

– Ну, я, честно говоря, плохо знаком с ее существом. Но тому, с чем я столкнулся, я вынужден дать положительную оценку. Может быть, это не заслуга АУЕ, а определенных людей, но тем не менее. Представьте себе, что было бы, если бы люди в тюрьме друг у друга безнаказанно крали, избивали друг друга, творили бы беспредел, доносили друг на друга, ну и так далее. Был бы полный бардак. Человеку было бы просто невозможно там существовать. Во многих местах сотрудники стремятся специально разобщать и стравливать арестантов, чтобы легче было творить свое беззаконие и издеваться над людьми. И где это удается, мы и наблюдаем пытки и другие ужасы.

Что делает, скажем так, коллектив арестантов? Он договаривается об определенных правилах поведения. По сути, это изложение библейских заповедей: не воруй, не избивай, не лги, помогай ближнему, не предавай (не сотрудничай с потенциальными противниками из силовых органов, которые могут против других тебя использовать), а также соблюдай гигиену и т.д. Конечно, иногда тоже примазываются всякие жулики, которые используют в своих целях какое-то положение. Но их рано или поздно вычисляют и наказывают. Там же тоже выстраивается определенная иерархия: в целом по принципу того, насколько человек пострадал от системы и принес пользы обществу арестантов. Если ты нормальный человек, и у тебя голова есть на плечах, ты, во-первых, не поддашься на провокации со стороны тех, кто, прикрываясь официальной позицией в иерархии АУЕ-шников, будет как-то использовать в своих целях свое положение. С другой стороны, если вдруг в отношении тебя несправедливы, то ты можешь пожаловаться вышестоящим. То есть существует система взаимодействия, обратной связи и ответственности… Чего, кстати, не хватает в органах власти. А вот в тюрьме, тем не менее, есть.

– Ну, а как же вот эта каста «обиженных», «опущенных»? Это же очень несправедливо. Само наличие таких людей, которые на полу лежат в камерах, с которыми нельзя вместе за столом сидеть, нельзя здороваться.

– К сожалению, я отчасти соглашусь в том, что, с точки зрения людей с воли, свободного общества, это возмутительно и дико. А в тюрьме, в принципе, существование определенной меры наказания, в том числе и крайней, отчасти бывают оправдано. Вот я вам приведу пример. Кто в колонии был, например, обиженным? Это не тот, кого насиловали, он просто выполнял грязную работу. А почему он попал в обиженные? А он сел за то, что насиловал дочку свою. И есть с ним за одним столом…

– Его причастность к преступлению была на сто процентов проверена?

– Вот это минус, конечно. Мы не знаем точно. Может быть, это какая-то подстава или еще что-нибудь. Но я замечу так: в лагере, где я сидел, оказалось много осужденных по изнасилованию, даже в процентном отношении. Но они не были обиженными, они были в обычной черной массе. Проблем не было. А вот именно, в частности, этот человек, которого я привел в пример, он именно и попал в касту обиженных потому, что, видимо, за ним что-то такое было.

– Как вы с ним общались?

– А я с ним не пересекался, нет. По сути, это люди, которые просто живут отдельно, в отдельном месте в бараке, у них также свое место в столовой, свой закуток. Они едят из своей посуды и, в общем-то, выполняют грязную работу. Я не могу с ним здороваться за руку, брать от них продукты и предметы гигиены.

Вот, кстати, еще расскажу про эпизод такой. Один человек из «красной массы» решил одного «обиженного» обмануть. «Обиженный» подогнал «красному» телефон, а «красный», соответственно, деньги «обиженному» должен был передать. Но не передавал. Динамил его месяц, полгода, но не передавал. В итоге «обиженный» плюнул на всё, в том числе плюнул непосредственно в «красного». Ну и, соответственно, тот попал в соответствующую касту.

– И никак уже не сможет оттуда выйти?

– Нет, уже обратной дороги нет.

– Объясните, что такое «красная масса»?

– Есть «красные» и «черные». «Черные» – это обычные добропорядочные арестанты, которые следуют общим правилам. А красные… Делятся либо на «шерсть» – тех, кто как-то провинился перед арестантским обществом (что-то украл, кого-то избил, тяжело оскорбил, не вернул долг). Либо, например, ты кого-то предал. То есть сдал, был свидетелем обвинения, еще что-то такое… Хотя это редкий случай. Потому что масса людей, которые сдавали направо и налево, вполне нормально чувствовали себя в черной массе.

– Просто потому что про них не известно?

– Даже если известно. То есть считается, что это менты развели, и, соответственно, ты просто как незащищенный, неподготовленный человек мог по глупости это сделать. Тем более, людей под пытками. Считается, это менты беспредельничают. Но если ты целенаправленно ходишь уже в лагере к операм и на всех ябедничаешь, то, конечно, тебе за это…

– Тогда ты становишься «шерстяным»?

– Да. Также есть те, кто никак не провинился, но просто решил с самого начала, что пойдет в отряд хозобслуживания, чтобы поскорее получить УДО. То есть баланду носить, убираться, чего-то чинить и так далее. Тоже «красные», но отношение к ним у «черных» уже другое, получше. В колонии, где я был, «красные» примерно так же живут, в одном бараке со всеми. Не сказал бы, что ими как-то помыкают, притесняют, потому что «черный» или АУЕ-шник перед беспределом полиции и ФСИН-овцев обязан заступиться даже за «обиженного», потому что он тоже арестант. Я, кстати, в лагере помогал «обиженным» писать всякие ходатайства. Никаких проблем не было. Был там один вполне нормальный парень, я не знаю, почему он попал в эту касту. А мне, в общем-то, тоже все равно было – помогать «красным», «черным», «обиженным». Я всем подряд писал, кто обращался.

Хуже всего относятся к «козлам» – тем, кто выполняет самые гнусные поручения сотрудников, выступает лжесвидетелем или лжепонятым, соучаствует в провокациях, ломке, избиении, пытках других арестантов. Полицаи их используют, чтобы самим руки не марать. В ИК-1 Чувашии лично я, правда, с этим не столкнулся, но на многих «красных» зонах это обычная практика.

«ПОТИХОНЬКУ ЗАВИНЧИВАЛИСЬ ГАЙКИ»

– Ваш лагерь «красный» был? Или «красно-черный»?

– Он был черный, но красневший. То есть потихоньку завинчивались гайки… В местную управу УФСИН пришел человек по фамилии Робота, который раньше завинчивал гайки в Тверской области. Это, может быть, недостоверные сведения. Но, по словам бывалых арестантов, с ним связаны многие жизни, скажем так. Многим попортил кровь.

– То есть у него не очень хорошая репутация?

– Не очень хорошая репутация, совершенно. Когда он появлялся в лагере, люди встречали его с ненавистью. Возможно, и было за что. Что касается начальника лагеря, там тоже отдельная история, все шишки постоянно менялись, и, в общем, постоянного начальника не было. Был временно исполняющий обязанности. Предыдущего вроде как арестовали, причем прямо на плацу за какие-то коррупционные делишки. Фактическим руководителем колонии был начальник отдела безопасности и оперативной работы (биор) Федоров Олег Александрович. Он вроде как считается неподкупным, но при этом он очень жесткий в плане выполнения его требований. Например, если ты идешь, и у тебя не застегнут воротник, то он может наорать матом и влепить взыскание. Или если, например, у тебя форма перешита: изначально выдают форму, которая дико неудобна, она просто висит на тебе как на идиоте. Естественно, люди стараются ее перешить, чтобы привести себя в божеский вид. И это считается самопошивом – нарушением формы одежды. Из-за этого биор мог просто подойти разорвать форму и выбросить. И бери новую где хочешь. Но это ладно, мелочи. Вот серьезнее.

Вновь прибывающих заставляли делать зарядку. Если отказываешься, весь день стоишь на растяжке и слушаешь лекцию и получаешь удары от сотрудников. Если выдерживаешь, то могут списать в нерабочий барак, но часто и в ШИЗО.

Также в плане закручивания гаек отмечу такое неприятное явление со стороны некоторых сотрудников, как провокация столкновений. Было за 5 месяцев, что я пробыл в колонии, два случая, когда сотрудники, на мой взгляд, тычками и оскорблениями спровоцировали конфликт с арестантами, избили их, а потом их самих же и привлекли по ст. 321 УК РФ о дезорганизации. Ребята получили по 3 года сверху.

Или вот частое явление. У нас в лагере сидел один из «экстремистов» – Алексей Миронов, участник штаба Навального в Чебоксарах. Его на два года и три месяца закрыли за картинку в «ВКонтакте», чего-то там связано с Путиным. Посадили его в колонию-поселение, но поскольку он страшный «террорист-экстремист», то из шести месяцев, что он провел на колонии-поселении, три он просидел в ШИЗО.

– А за что его в ШИЗО сажали?

– Первое нарушение – он пошел в баню не в свой день. Второе – он пошел в баню посмотреть, какое расписание, чтобы попасть в свой день, но это сочли за посещение бани не в свой день. А третье нарушение – у него хлебушек был в тумбочке. Нельзя держать пищу в тумбочке, это нарушение… Три нарушения – в ШИЗО он три месяца провел. За это ему ужесточили режим с КП на общий режим, он приезжает к нам. В итоге он с испугу, думая, что сотрудники будут меньше издеваться, идет в «красные» – в компьютерный клуб его сманили.

И он там, вроде, обжился. Приезжает из управы, скажем так, уфсинский смотрящий за экстремистами. И увидел его. «У вас сидит тут экстремист, который осужден за компьютерное экстремистское деяние, и он сидит у вас за компьютером. Вы что здесь, сдурели?» И другой заместитель начальника, по воспитательной работе, немедленно рисует ему нарушение – курил в туалете. 15 суток. И вот он до сих пор сидит в ШИЗО. С июня месяца. То есть уже сколько? Три месяца почти он сидит в ШИЗО. За одно нарушение! То есть ладно ты 15 суток, 10 суток получил даже за мелкое нарушение, за курение. Но должен выйти!

– Почему он до сих пор сидит в ШИЗО?

– Вот это реально дикое нарушение, мне кажется. Люди там месяцами сидят только за то, что откуда-то со стороны поступила соответствующая указивка. Может, ты просто с кем-то «закусился» из сотрудников, оперов, тебя закрывают в ШИЗО и ты сидишь… И тебе необоснованно продлевают и продлевают ШИЗО. Одного парнишку с ВИЧ так закрыли надолго, и он умер в итоге.

Фото: Дмитрий Коротаев / Коммерсантъ

«ЖИЗНЬ ЕСТЬ НЕ ТОЛЬКО НА СВОБОДЕ»

– Есть мнение, что тюремный опыт – очень вреден. А есть другое мнение – что он даже в чем-то может быть полезен. Ваше какое ощущение? Три года вы провели за решеткой.

– С точки зрения здоровья, кроме вреда, тюремный опыт ничего, конечно, не приносит. Хотя должен сделать оговорку: возможно, для наркоманов, которые очень долго и жестко сидят, там действительно ограничение в потреблении, и у некоторых благодаря этому здоровье поправляется. Ведь люди, которые продвигают арестантский уклад, ввели категорический запрет на наркотики.

– Но бывает по-всякому же.

– Естественно, этот запрет обходят. Но с тех, кто обходят, с них жесткий спрос. Но в целом, конечно, тюрьма здоровье гробит. Что касается жизненного опыта, наверное, это в плюс больше. Потому что у меня, например, расширился кругозор: жизнь есть не только на свободе, но люди вполне живут и в местах лишения свободы, и там тоже есть возможности для саморазвития. Для тех, кто сейчас там, не дай бог, отбывает наказание, ведь в наших реалиях никто от этого не застрахован, я бы хотел отметить несколько моментов. Первый момент – старайтесь все свое время занять полезным делом и образованием. Читайте литературу, изучайте языки, помогайте другим людям.

В первую очередь, сами занимайтесь своей защитой. Если не вы будете защищаться, вряд ли вам кто-то полноценно поможет. Адвокаты вряд ли помогут, даже если это хороший товарищ, в первую очередь все зависит от вас. Вы должны контролировать процесс, знать материалы дела, доказательства и так далее. Не сотрудничайте с представителями органов власти, потому что они, как правило, стараются обмануть, и обманывают – это их работа, нормальное явление. Им вообще никак не доверяйте. Ну, и держите, опять же, язык за зубами. Я бы не сказал, что не доверяйте никому, все такие же нормальные люди. И тем не менее. Старайтесь как-то больше слушать, чем говорить.

«ПРЕДМЕТ НАЖИВЫ – ЖИЗНЬ ЛЮДЕЙ»

– Чем вы теперь будете заниматься?

– Я хочу провести исследование, чтобы понять, сколько вообще у нас сидит невиновных людей. Какие методы для этого использовать, какие подходы? Это действительно большой вопрос, и тут я пока только формулирую подход, как это объективно исследовать, чтобы это не было личным мнением какого-нибудь Соколова, а чтобы был объективный проверяемый результат. Мне кажется, что это возможно сделать путем выявления типичных нарушений в уголовных делах. Для этого, например, можно бы провести опрос среди арестантов, и попытаться выявить, с какими нарушениями они столкнулись. Отчасти я такую работу проводил…

– Среди своих сокамерников?

– Среди всех, кого встречал. С кем беседовал, помогал в уголовных делах, соответственно, они делились своим мнением, знакомили с материалами дела, рассказывали, с чем сами столкнулись. И действительно, проявляются типичные нарушения.

– А какой процент невиновных в этой вашей выборке?

– Я бы сказал так. Примерно 50-60 процентов – берут особый порядок и признают вину. Но с другой стороны, даже в этом случае, если человек берет особый порядок и во всем сознаётся, это не обязательно означает, что он действительно виновен. Во-первых, он мог взять тот же особый порядок потому, что он не имел никакой надежды на то, что ему удастся доказать свою невиновность в суде. Может быть, он хотел избежать пытки СИЗО вот в этих маленьких камерах и скорее уехать на лагерь. Может быть, получить срок поменьше. Ну, допустим, 50-60% – это виновные. А вот из тех 40-50%, что остаются, на мой взгляд, примерно у половины вина не доказана в том, что они совершили, либо, так сказать, есть масса нарушений, что все равно означает в их отношении нарушение закона. То есть законный приговор – это какой? По которому вина доказана, все доказательства являются законными, и, соответственно, приговор справедливый. Пока предварительный вывод, примерно в 20% случаях есть серьезные дефекты в делах, то есть люди сидят необоснованно.

Далее, марксисты назвали бы это капиталистическими отношениями, я назову это интересами алчности и наживы, при нынешнем режиме распространяются сверху вниз во все отрасли общественной жизни. И оказывается, что даже в правосудии, правоохранении процветает обычный коммерческий рынок. Там предметом наживы является, грубо говоря, жизнь людей. А способом наживы не производство какого-то отдельного товара, не ракеты, как в госкорпорации, а производство и сопровождение такого специфического объекта, как уголовное дело. Вот вокруг этого вертятся тоже определенные финансовые потоки. И не только финансовые, но и карьерные выгоды в первую очередь. Рисуются палки в отчетностях, кто-то получает премии, звания, продвижение по службе, а иногда это и просто открытая коррупция. Твоя жизнь имеет свои ценники на разных стадиях уголовного производства. На стадии задержания тебя оперативниками – это одна сумма за год жизни, следствие, прокуратура, суды – аппетиты уже выше.

– И какие ценники?

– Я могу пока только прикинуть, потому что исследование еще предстоит доделать. По моей предварительной оценке, примерно 10% сталкиваются с тем, что им предлагают откупиться. На стадии задержания в Москве год жизни стоит примерно 250-500 тысяч. Например, человека задержали с наркотиками, или подкинули, на ч.2 ст. 228 УК РФ. По этой статьей обычно дают 3-4 года. Он может столкнуться с тем, что ему предложат откупиться примерно за 1-1,5 миллиона.

– А в суде?

– Следствие, прокуратура – год жизни стоит уже миллион рублей. Суд – два и более. Говорят, что самые прожорливые в Мосгорсуде сидят. Но я затрудняюсь пока давать оценку, такие случаи крайне редки и…

– Все это почти невозможно доказать.

– Да, люди редко об этом рассказывают. Но, в общем-то, это предмет для реального тщательного изучения. У нас суды, по сути, абсолютно безнаказанны. То есть они выполняют любую прихоть людей в погонах, что «им закажут, то они и спляшут». А значит, отсюда беспредел и безнаказанность органов. Что им мешает фабриковать направо-налево дела и грести взятки? Ничего, кроме конкуренции!

А обычному гражданину, которого посадили, в итоге не от кого ждать защиты. Прокуратура и вышестоящие суды по всем потворствуют обвинению. Адвокат не поможет, так как нет суда, некому слушать доводы. Правозащитная деятельность у нас, к сожалению, настолько выдрессирована, что уже не особо помогают даже на словах. Депутаты Госдумы, которые, по идее, тоже должны за права человека отвечать, осуществляют не более чем эпизодические пиар-акции. То есть если за человеком захлопнулась решетка, к сожалению, будет неоптимистичный совершенно прогноз. 99%, он будет сидеть, получит обвинительный приговор. И никто ему не поможет, что бы ни происходило, какие бы замечательные, великолепные доводы и доказательства ни представил адвокат, просто слушать его никто не будет в суде. Если только, опять же, не произойдет чудо и кто-то в силовых органах не поменяет свое решение. То есть, по сути, правосудия нет. По сути, судьей является несчастный следак или оперативник, в моем случае Центра по борьбе с экстремизмом, который по чьей-то указивке избрал меру пресечения в виде содержания под стражей. Ну а дальше шло по накатанной.

– То есть в тот момент, когда вас задержали, уже всё было решено.

– Да. А почему так происходит? Потому что судьи безнаказанны за свои решения. Вот если бы их наказывали за неправосудные решения, они бы не позволяли полиции, следователям и прокурорам фабриковать дела. Должны быть соответствующие механизмы, так сказать, поощрения и наказания за неправосудные решения. И в первую очередь, не со стороны вышестоящих судов, а со стороны общества.

Кстати говоря, один из самых популярных рецептов, которые предлагают арестанты: тот, кто хочет стать полицейским, следователем, прокурором или судьей, сами должны в обязательном порядке, в экспериментальных условиях, например, отсидеть определенный срок. Чтобы они знали, что такое лишение человека жизни, и как-то привели свои мозги в порядок. И совесть в первую очередь.

Источник: zen.yandex.ru

Подробней о жизни в СИЗО читайте в статьях по материалам Кирилла Барабаша «ОБЫСК, ДОПРОС и АРЕСТ заказывали? Нет? Всё равно, ждите!»: http://igpr.ru/articles/obysk_dopros_i_arest_zakazyvali_net_vse_ravno_zhdite

и «Тюрьма: психология и быт»: http://igpr.ru/articles/tyurma_psikhologiya_i_byt

Комментарии

Аватар пользователя Михаил 4444

Подпись на фотографии "Члены

Подпись на фотографии
"Члены общественного движения «Армия воли народа»"
Какой армии? Она же уже давно самораспустилась.

Аватар пользователя Пономарёв И.

Чушь, конечно, сморозил

Чушь, конечно, сморозил кто-то, но что то поделаешь, коли среди журналистской братии полно "десять лет тайга ходи - понимай нету". Когда и где таких не хватало?

Отправить новый комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Пожалуйста, введите числа и буквы (с учетом регистра), изображенные на картинке
Картинка
Введите символы, которые показаны на картинке.